Меню Рубрики

Я гамлет холодеет кровь анализ

Я — Гамлет. Холодеет кровь,
Когда плетет коварство сети,
И в сердце — первая любовь
Жива — к единственной на свете.

Тебя, Офелию мою,
Увел далеко жизни холод,
И гибну, принц, в родном краю,
Клинком отравленным заколот.
А. Блок. 6 февраля 1914 года
Жизнь и смерть, любовь и разлука, прекрасные и уродливые вечно борются в жизни. И все это прекрасно воплотил в своем творчестве Александр Блок. Образ этого великого творца всегда ассоциируется для меня с шекспировским Гамлетом. Подумать только, два года назад я почти ничего не знал о Блоке, о его творчестве! После первого знакомства с биографией поэта, с его чудными, волшебными стихами я понял, что Блок не только великий поэт, но и удивительная личность. Кажется, что этот человек явился к нам из другого мира, ему должны быть чужды земные страсти, он далек от человеческих слабостей. «Суета сует» не интересует его. Но на самом деле Блок, как никто другой, выразил все особенности своего времени. Всей жизнью и творчеством он реализовал свое желание:
О, я хочу безумно жить:
Все сущее — увековечить,
Безличное — вочеловечить,
Несбывшееся — воплотить!
Блок вошел в поэзию в переломное время, когда в литературе и обществе происходили процессы, связанные с поиском новых путей развития, назревали общественные катаклизмы. Именно эти неслыханные перемены и невиданные мятежи предсказывал в своей поэзии Блок. А пророкам в своем отечестве всегда бывает очень трудно. Их удел — неравная борьба. В связи с этим мне кажется знаменательным, что в юности Блок был увлечен образом Гамлета из трагедии Шекспира.
Тетка поэта М. Бекетова вспоминает, что семьи Бекетовых и Менделеевых устраивали домашние’спектакли и что Блок всерьез думал об актерском поприще: «Он с детства увлекался декламацией. . С удовольствием декламировал шекспировские монологи Отелло, Гамлета, Юлия Цезаря». Особенно удалась ему роль Гамлета. Сохранилось несколько фотографий с фрагментами постановок пьес Шекспира, Пушкина, Грибоедова с участием А. Блока и Л. Д. Менделеевой. На одной из них — Л. Д. Менделеева — Офелия. Именно такой запечатлел ее Блок в стихотворении:
Мне снилась снова ты, в цветах, на шумной сцене,
Безумная, как страсть, спокойная, как сон,
А я, повернутый, склонял свои колени
И думал: «Счастье там, я снова покорен!»
Самый светлый период в жизни Блока — история любви к Любови Дмитриевне Менделеевой, дочери великого русского химика Д. И. Менделеева. Благодаря этому чувству был создан цикл стихов о Прекрасной Даме.
Как Гамлет, любя Офелию и пытаясь спасти ее от мира лжи и коварства, предлагает ей уйти в монастырь, так и Блок обожествляет Л. Д. Менделееву, считая ее неприкосновенной, святой, и предоставляет ей свободу жизненного выбора, что, к сожалению, наполнит печалью жизнь обоих.
Те самые юношеские спектакли, наполненные светлой и трагической любовью Гамлета и Офелии, помогли Блоку создавать стихи о самых разных жизненных проблемах. Тема разлуки влюбленных приобретает у Блока некое мистическое звучание. Слышатся даже мотивы романтических баллад Жуковского. В стихотворении «Песня Офелии» (1899 год) поэт соединяет в образе Гамлета черты воина и благородного рыцаря. Строки стихотворения построены по принципу параллелизма:
Разлучаясь с девой милой,
Друг, ты клялся мне любить.
Уезжая в край постылый,
Клятву данную хранить.

Милый воин не вернется,
Весь одетый в серебро.
В гробе тяжко всколыхнется
Бант и черное перо.
Глядя на фотографии поэта и читая его стихи, я всегда представляю Блока в образе рыцаря, принца Гамлета — бесстрашного борца с подлостью, ложью, распутством. Он способен страстно и преданно любить. «Только влюбленный достоин носить звание человека», — таково отношение Блока к этому возвышенному чувству.
В стихотворении «Песня Офелии» 1902 года Блок использует прием повтора, точно воспроизводя состояние обезумевшей героини, а скорее всего, уже погибшей.
А я забыла вчерашнее —
забыла вчерашнее

Я не искала плакучей ивы —
плакучей ивы.

О чем берега шептали —
берега шептали.
У Шекспира смерть и людская злоба разлучили Офелию и Гамлета. А в стихотворении Блока их души остаются неразлучными:
Там, там, глубоко, под корнями
Лежат страдания мои,
Питая вечными слезами,
Офелия, цветы твои!
С образом Гамлета у Шекспира связана не только высокая любовь, но и проблема выбора между жизнью и смертью, покорностью и борьбой.
Поэзия Блока отличается страстностью, взволнованностью, исключительной искренностью. Как перед Гамлетом, перед поэтом встает выбор: Родина или чужбина, жизнь или смерть. Во все времена, какие бы тяготы ни обрушивались на Россию, поэт оставался с ней. Блок верил, что Россия прорвется, подобно Гамлету, сквозь сети коварства и лжи. Он мужественно бросился в единоборство со временем и товарищами по перу:
Как тяжело ходить среди людей
И притворяться непогибшим,
И об игре трагических страстей
Повествовать еще не жившим.

И, вглядываясь в свой ночной кошмар,
Строй находить в нестройном вихре чувства,
Чтобы по бледным заревам искусства
Узнали жизни гибельный пожар.
Подобно Гамлету, оказавшемуся в замке (в родном доме) в окружении лжецов, чувствует себя Блок в этом мире. Но он по-рыцарски бесстрашно, как Гамлет, принял вызов времени. Вместе со своей страной поэт пережил революцию, великие войны, он видел смерть и страдания людей. Это не могло не отразиться в его творчестве. И подобно плачу Офелии о погибшем «милом воине», нежный голос ребенка в моем любимом стихотворении Блока оплакивает всех, не вернувшихся с полей сражений:
И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у царских врат,
Причастный тайнам, — плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
Россия в творчестве Блока всегда представала как прекрасная, но вечно страдающая страна. Она изображается поэтом на переломных этапах своей истории, и спасают ее люди чести, многие погибают в неравной борьбе, но на их место встают новые люди. Лирический герой поэзии Блока всегда был готов к этой миссии.
Я — не первый воин, не последний,
Долго будет родина больна.
Помяни ж за раннею обедней
Мила друга, светлая жена!
Россия — это и есть «светлая жена», заботящаяся о своих детях. Блок первым из русских поэтов бесстрашно взглянул в глаза пролетарской революции, пытаясь отмести все ложное, жестокое и случайное и открыть в ней светлое и созидательное.
Поэт — рыцарь «серебряного века», Александр Блок пронес через всю свою жизнь верность юношеским, подчас максималистским идеалам, воплощенным для него в образе Гамлета.

источник

В стихотворении “Я – Гамлет…” изображена трагедия чистой души, столкнувшейся с бесконечным злом мира. Стихотворение сюжетно: преданность любви Гамлета обостряется враждебностью мира. Любовь к Офелии – единственное тепло среди холодности жизни, “неба клочок”, который позволил Гамлету дышать, поэтому уход Офелии из “холода жизни” воспринимается как преддверие гибели Гамлета. Произведение построено в форме монолога:

Я – Гамлет. Холодеет кровь,
Когда плетет коварство сети.
И в сердце – первая любовь
Жива – к единственной на свете.
Тебя, Офелию мою,
Увел далеко жизни холод,
И гибну, принц, в родном краю,
Клинком отравленным заколот.

В стихотворении Гамлет и Офелия – обладатели общей судьбы: “холодеет кровь” принца, охваченного сетями коварства, и Офелию “увел далеко жизни холод”. Единственное условие жизни героев – их внутренняя связь.

Краткое содержание “Гамлет”Трагедия Уильяма Шекспира “Гамлет” была написана в 1600 – 1601 годах и является одним из наиболее известных произведений мировой литературы. Сюжет трагедии основан на легенде.

Краткое содержание Гамлет Уильям ШекспирУильям Шекспир Гамлет Трагическая история о Гамлете, принце датском Площадь перед замком в Эльсиноре. На страже Марцелл и Бернард, датские офицеры. К ним позднее присоединяется.

“Гамлет” Шекспира в кратком содержанииТрагическая история о Гамлете, принце датском Площадь перед замком в Эльсиноре. На страже Марцелл и Бернард, датские офицеры. К ним позднее присоединяется Горацио, ученый друг.

Любовь и безумие Офелии (по трагедии У. Шекспира “Гамлет”)Трагедия Уильяма Шекспира “Гамлет” носит тираноборческий характер. Своим содержанием она обличает социальную и политическую систему феодализма. В образах врагов Гамлета запечатлены ненавистные Шекспиру черты, характерные.

“Розенкранц и Гильденстерн мертвы” Стоппарда в кратком содержании“Два человека, в костюмах елизаветинской эпохи, проводят время в местности, лишенной каких бы то ни было характерных признаков”. Розенкранц и Гильденстерн играют в орлянку; Гильденстерн.

Краткое содержание Розенкранц и Гильденстерн мертвыТом Стоппард Розенкранц и Гильденстерн мертвы “Два человека, в костюмах елизаветинской эпохи, проводят время в местности, лишенной каких бы то ни было характерных признаков”. Розенкранц.

Стихотворение Пастернака “Гамлет”1 вариант Стихотворение “Гамлет”, написанное в 1946, открывает цикл стихов, завершающий роман “Доктор Живаго”. Для романа эти стихи – своего рода прорыв в бессмертие после.

Проблема выбора в трагедии В. Шекспира “Гамлет”Быть иль не быть, вот в чем вопрос. В. Шекспир. Гамлет Трагедия У. Шекспира “Гамлет” по праву признана одной из самых великих философских трагедий, поскольку.

В чем трагедия Офелии?На дне она, где ил… М. Цветаева “Диалог Гамлета с совестью” Образ Офелии – один из ярких примеров драматического мастерства Шекспира. Ее жизнь показана как.

Наш современник Вильям ШекспирНе плоть, не дух растлился в наши дни, И человек отчаянно тоскует. Ф. Тютчев Шекспир был величайшим драматургом-гуманистом Англии. Его творчество – вершина литературы эпохи.

“Вечные” вопросы в трагедии В. Шекспира “Гамлет”Гениальный английский драматург Вильям Шекспир жил и творил на рубеже XVI-XVII веков. Его творчество делится на несколько этапов. Ранний период отражает мировоззрение эпохи Возрождения и.

Вечные трагедии человечества (По трагедии У. Шекспира “Гамлет”)В начале XVII века произошло столкновение старого света, в котором царили феодальная темнота и жестокость, и нового света, которым управляют пагубные пристрастия и сила золота.

Анализ стихотворения Б. Пастернака “Гамлет”В романе “Доктор Живаго” Пастернак отразил сложные и противоречивые чувства, которые довелось испытать ему и его герою Юрию Живаго в те беспощадные годы. Пастернак писал.

Что вкладывает Гамлет в понятие “человек”Трагедия Шекспира “Гамлет, принц датский” – наиболее знаменитая пьеса английского драматурга. Каждое время по-своему переживало ситуации и проблемы этой трагедии. Уже четыре века она служит.

Гамлет – личность, обращенная к будущемуБыть иль не быть, вот в чем вопрос… В. Шекспир В основе сюжета “Гамлета”, написанного Шекспиром в самом начале XVII века, лежит старинная легенда. Она.

источник

«Я — Гамлет…» (1914). В стихотворении изображена траге­дия чистой души, столкнувшейся с бесконечным злом мира. Стихотворение сюжетно: преданность любви Гамлета обостря­ется враждебностью мира. Любовь к Офелии — единственное тепло среди холодности жизни, «неба клочок», который позво­лил Гамлету дышать, поэтому уход Офелии из «холода жизни» воспринимается как преддверие гибели Гамлета. Произведение построено в форме монолога:

Когда плетет коварство сети.

И в сердце — первая любовь Жива — к единственной на свете.

И гибну, принц, в родном краю,

Клинком отравленным заколот.

В стихотворении Гамлет и Офелия — обладатели общей судьбы: «холодеет кровь» принца, охваченного сетями коварст­ва, и Офелию «увел далеко жизни холод». Единственное условие жизни героев — их внутренняя связь.

Анализ стихотворения Блока «Я — Гамлет»

«Я — Гамлет…» (1914). В стихотворении изображена траге­дия чистой души, столкнувшейся с бесконечным злом мира. Стихотворение сюжетно: преданность любви Гамлета обостря­ется враждебностью мира. Любовь к Офелии — единственное тепло среди холодности жизни, «неба клочок», который позво­лил Гамлету дышать, поэтому уход Офелии из «холода жизни» воспринимается как преддверие гибели Гамлета. Произведение построено в форме монолога:

Когда плетет коварство сети.

И в сердце — первая любовь Жива — к единственной на свете.

И гибну, принц, в родном краю,

Клинком отравленным заколот.

В стихотворении Гамлет и Офелия — обладатели общей судьбы: «холодеет кровь» принца, охваченного сетями коварст­ва, и Офелию «увел далеко жизни холод». Единственное условие жизни героев — их внутренняя связь.

Этим многоаспектным стихотворением открывается семнадцатая глава романа Б.Пастернака «Доктор Живаго». Его можно назвать ключевым, потому что при правильном прочтении оно дает ключ к пониманию всего произведения.

Стихотворение можно интерпретировать по-разному, но все его интерпретации не только не противоречат между собой, а напротив друг друга дополняют, проясняя авторский замысел. Оно органично вписано в контекст романа, а сам роман занимает значимое место в мировой литературе.

В стихотворении допустимы следующие прочтения:

Само название произведения отсылает нас к шекспировской трагедии и к внутреннему монологу ее главного героя — датского принца. Параллельно сразу вспоминаются другие произведения русской культуры, в которых тоже упоминается Гамлет, например, Блок («Я Гамлет. Холодеет кровь…») или Тургенев («Гамлет Щигровского уезда»).

Произведение представляет собой монолог актера, который играет Гамлета. Шекспировский Гамлет тоже был близок к театру. Аналогия с шекспировскими образами напоминает читателю его всемирно известную формулировку — «Весь мир — театр, и люди в нем актеры». В этом случае ситуация Гамлета понимается как типовая ситуация любого человека.

Гамлет говорит: «Я люблю твой замысел упрямый», и эта фраза относится не только к режиссеру пьесы, она обращена к самому Создателю. Создатель предначертал каждому свой жизненный путь, этот жизненный путь каждый должен пройти достойно, и при самых тяжелых обстоятельствах соответствовать своему предназначению. «Дверной косяк» здесь символизирует начало жизненного пути.

Во второй строфе образ ещё больше усложняется, дополняясь евангельскими мотивами. Слова героя ассоциируются с молитвой Христа в Гефсиманском саду. И Иисус Христос, и Гамлет, и Юрий Живаго, и сам Пастернак, и вся русская интеллигенция колеблются, мечутся, пытаясь понять свое место среди жизненной неопределенности.

Пастернак увидел в Гамлете духовного брата и решился доверить ему свою тревогу за послевоенные годы, за новый век. В следующей, последней строфе пастернаковский герой готов принять все испытания, вынести все жизненные лишения, какими бы тяжелыми они ни оказались.

Концовка стихотворения очень органично и естественно сочетает библейский слог и простую народную мудрость.

Ну, во первых, можно выяснить когда, зачем и при каких жизненных обстоятельствах они оба написали эти стихотворения. Сравнить. Это уже можно сказать треть анализа.
А если по тексту:
По-моему, два совершенно разных стихотворения.
Блок пишет о любви. У Пастернака любовью и не пахнет.
У Блока — противопоставление Офелии, первой любви и жизни, коварства жизни. Вспоминая замороченность Блока на Прекрасной Даме могу предположить, что Офелия=Прекрасная Дама=всё то, что она олицетворяет. Не помню точно, но что-то там было про Мировую Душу или что-то в этом роде. Такое еретически-религиозное понятие о Душе, которая женского рода.
Блок — он же символист. Значит у него нужно в стихотворении искать именно символы. Он не пишет ни о себе, ни о своей первой любви, ни о первой любви вообще — первая любовь и Офелия тут символы чего-то ещё, ещё более. гм. метафизического.
Пастернак же пишет именно о себе, по-моему, о своей жизни и своей судьбе. Образ Гамлета у Пастернака менее отвлечённый, более конкретный. Присутствует образ сцены, театра. (У Блока этого нет.) Во! Мысль пришла: Гамлет у Блока — это что-то вроде архетипа, это образ из мировой культуры — именно в этой ипостаси использует Гамлета Блок. А у Пастернака всё не так глобально. Тут Гамлет — роль, персонаж. Это не Гамлет из какого-то мирового культурного контекста, а Гамлет из пьесы.
Так вот, вернусь к театру. Пастернак сравнивает свою жизнь. даже не с театром, с актёрством, с игранием роли. Он на сцене — а жизнь в него уставилась биноклями зрителей.
Ещё можно отметить строчку «но сейчас идёт другая драма». В этом тоже существенное отличие стихотворений Блока и Пастернака. Для Блока Гамлет вполне приемлем, он часть мира, часть культуры. Для Пастернака — Гамлет диссонирует с миром, нельзя быть Гамлетом, не то время, не та эпоха. Тут, панимаишь , революция, 18 год, или 1905 год (не в курсе, когда стихотворение написано) — какой тут может быть Гамлет?
Однако Пастернак (пардон, правильнее говорить — лирический герой Пастернака) не может вырваться из «плена» гамлетообразности (Блок, замечу, и не пытается.) Об этом свидетельствуют строчки «Но продуман распорядок действий/И неотвратим конец пути». И из-за этого вся его жизнь тонет в фарисействе.

ПС: Сочинялось на ходу. Надеюсь, не очень сумбурно .
И ещё: если надо действительно серьёзный анализ, то можно не изобретать велосипед, а почитать критику по Блоку и Пастернаку. Какого-нить авторитетного автора. Правда придётся порыться, пролистать много ненужного, причём явно не в районной библиотеке, потому что они там таких жутких вещей не держат — по крайней мере у нас (в Риге) только в университетской, Национальной или Академической можно что-то толковое найти.

Жизнь и смерть, любовь и разлука, прекрасные и уродливые вечно борются в жизни. И все это прекрасно воплотил в своем творчестве Александр Блок. Образ этого великого творца всегда ассоциируется для меня с шекспировским Гамлетом. Подумать только, два года назад я почти ничего не знал о Блоке, о его творчестве! После первого знакомства с биографией поэта, с его чудными, волшебными стихами я понял, что Блок не только великий поэт, но и удивительная личность. Кажется, что этот человек явился к нам из другого мира, ему должны быть чужды земные страсти, он далек от человеческих слабостей. «Суета сует» не интересует его. Но на самом деле Блок, как никто другой, выразил все особенности своего времени. Всей жизнью и творчеством он реализовал свое желание:

Блок вошел в поэзию в переломное время, когда в литературе и обществе происходили процессы, связанные с поиском новых путей развития, назревали общественные катаклизмы. Именно эти неслыханные перемены и невиданные мятежи предсказывал в своей поэзии Блок. А пророкам в своем отечестве всегда бывает очень трудно. Их удел — неравная борьба. В связи с этим мне кажется знаменательным, что в юности Блок был увлечен образом Гамлета из трагедии Шекспира.

Тетка поэта М. Бекетова вспоминает, что семьи Бекетовых и Менделеевых устраивали домашние спектакли и что Блок всерьез думал об актерском поприще: «Он с детства увлекался декламацией. С удовольствием декламировал шекспировские монологи Отелло, Гамлета, Юлия Цезаря». Особенно удалась ему роль Гамлета. Сохранилось несколько фотографий с фрагментами постановок пьес Шекспира, Пушкина, Грибоедова с участием А. Блока и Л. Д. Менделеевой. На одной из них — Л. Д. Менделеева — Офелия. Именно такой запечатлел ее Блок в стихотворении: — Мне снилась снова ты, в цветах, на шумной сцене, Безумная, как страсть, спокойная, как сон, А я, повернутый, склонял свои колени И думал: «Счастье там, я снова покорен!»

Читайте также:  Сдать анализы крови на глисты

Самый светлый период в жизни Блока — история любви к Любови Дмитриевне Менделеевой, дочери великого русского химика Д. И. Менделеева. Благодаря этому чувству был создан цикл стихов о Прекрасной Даме.

Как Гамлет. любя Офелию и пытаясь спасти ее от мира лжи и коварства, предлагает ей уйти в монастырь, так и Блок обожествляет Л. Д. Менделееву, считая ее неприкосновенной, святой, и предоставляет ей свободу жизненного выбора, что, к сожалению, наполнит печалью жизнь обоих.

Те самые юношеские спектакли, наполненные светлой и трагической любовью Гамлета и Офелии, помогли Блоку создавать стихи о самых разных жизненных проблемах. Тема разлуки влюбленных приобретает у Блока некое мистическое звучание. Слышатся даже мотивы романтических баллад Жуковского. В стихотворении «Песня Офелии» (1899 год) поэт соединяет в образе Гамлета черты воина и благородного рыцаря. Строки стихотворения построены по принципу параллелизма:

Друг, ты клялся мне любить.

В гробе тяжко всколыхнется

Глядя на фотографии поэта и читая его стихи, я всегда представляю Блока в образе рыцаря, принца Гамлета — бесстрашного борца с подлостью, ложью, распутством. Он способен страстно и преданно любить. «Только влюбленный достоин носить звание человека», — таково отношение Блока к этому возвышенному чувству.

В стихотворении «Песня Офелии» 1902 года Блок использует прием повтора, точно воспроизводя состояние обезумевшей героини, а скорее всего, уже погибшей.

А я забыла вчерашнее — забыла вчерашнее

Я не искала плакучей ивы — плакучей ивы.

О чем берега шептали — берега шептали.

У Шекспира смерть и людская злоба разлучили Офелию и Гамлета. А в стихотворении Блока их души остаются неразлучными:

Там, там, глубоко, под корнями

С образом Гамлета у Шекспира связана не только высокая любовь, но и проблема выбора между жизнью и смертью, покорностью и борьбой.

Поэзия Блока отличается страстностью, взволнованностью, исключительной искренностью. Как перед Гамлетом, перед поэтом встает выбор: Родина или чужбина, жизнь или смерть. Во все времена, какие бы тяготы ни обрушивались на Россию, поэт оставался с ней. Блок верил, что Россия прорвется, подобно Гамлету, сквозь сети коварства и лжи. Он мужественно бросился в единоборство со временем и товарищами по перу:

Как тяжело ходить среди людей

И притворяться непогибшим.

И об игре трагических страстей

Повествовать еще не жившим.

И, вглядываясь в свой ночной кошмар,

Строй находить в нестройном вихре чувства,

Чтобы по бледным заревам искусства

Узнали жизни гибельный пожар.

Подобно Гамлету, оказавшемуся в замке (в родном доме) в окружении лжецов, чувствует себя Блок в этом мире. Но он по-рыцарски бесстрашно, как Гамлет, принял вызов времени. Вместе со своей страной поэт пережил революцию, великие войны, он видел смерть и страдания людей. Это не могло не отразиться в его творчестве. И подобно плачу Офелии о погибшем «милом воине», нежный голос ребенка в моем любимом стихотворении Блока оплакивает всех, не вернувшихся с полей сражений:

И голос был сладок, и луч был тонок,

И только высоко, у царских врат,

Причастный тайнам, — плакал ребенок

О том, что никто не придет назад.

Россия в творчестве Блока всегда представала как прекрасная, но вечно страдающая страна. Она изображается поэтом на переломных этапах своей истории, и спасают ее люди чести, многие погибают в неравной борьбе, но на их место встают новые люди. Лирический герой поэзии Блока всегда был готов к этой миссии.

Я — не первый воин, не последний,

Долго будет родина больна.

Помяни ж за раннею обедней

Россия — это и есть «светлая жена», заботящаяся о своих детях. Блок первым из русских поэтов бесстрашно взглянул в глаза пролетарской революции, пытаясь отмести все ложное, жестокое и случайное и открыть в ней светлое и созидательное.

Поэт — рыцарь «серебряного века », Александр Блок пронес через всю свою жизнь верность юношеским, подчас максималистским идеалам, воплощенным для него в образе Гамлета.

Если домашнее задание на тему: » Я – Гамлет. Холодеет кровь оказалось вам полезным, то мы будем вам признательны, если вы разместите ссылку на эту сообщение у себя на страничке в вашей социальной сети.

  • Мы все в эти годы любили, Но, значит, Любили и нас До конца разделить судьбу своей Родины, причаститься словом ее великой литературы (« И я стою, как пред причастьем. » — Есенин
  • РОССИЯ В ТВОРЧЕСТВЕ А. А. БЛОКА Начиная с 1907-1908 годов, тема России, ее исторического пути, ее настоящего и будущего выходит на первый план в творчестве А.
  • ОБРАЗ РОДИНЫ В ЛИРИКЕ А. А. БЛОКА Тема Родины — одна из ведущих в творчестве Блока. «Этой теме я сознательно и бесповоротно посвящаю жизнь», — писал поэт. Образ
  • Восприятие и истолкование – художественный анализ стихотворения О доблестях, о подвигах, о славе… – Блок Александр Восприятие и истолкование анализ стихотворения О доблестях, о подвигах, о славе… В своем стихотворении А. Блок описывает то, как лирический герой
  • ТРАНСФОРМАЦИЯ ОБРАЗА ПРЕКРАСНОЙ ДАМЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А. А. БЛОКА Творчество Александра Блока приходится на начало XX века. Этот период ознаменовался для всей России как переломный в ее истории и
  • Пастух у Ручейка пел жалобно, в тоске, Свою беду и свой урон невозвратимый: Ягненок у него любимый Недавно утонул в

    Сюжетно-ролевые игры для детей. Сценарии игр. &quotС выдумкой идем по жизни&quot Эта игра выявит самого наблюдательного игрока и позволит им

    Тест ЕГЭ по химии Обратимые и необратимые химические реакции Химическое равновесие Ответы

    Обратимые и необратимые химические реакции. Химическое равновесие. Смещение химического равновесия под действием различных факторов 1. Химическое равновесие в системе 2NO(г)

    Ниобий в компактном состоянии представляет собой блестящий серебристо-белый (или серый в порошкообразном виде) парамагнитный металл с объёмноцентрированной кубической кристаллической решеткой.

    Роль частей речи в художественном произведении

    Имя существительное. Насыщение текста существительными может стать средством языковой изобразительности. Текст стихотворения А. А. Фета «Шепот, робкое дыханье. », в свое

    источник

    Несколько лет назад в газете «Литература» была опубликована замечательная статья тверской учительницы А.Иллюминарской о гамлетовской теме в русской поэзии XX века. В статье содержался богатый материал для разработки заключительного урока при изучении «Гамлета» Шекспира в девятом классе, намечались интересные, нетрадиционные подходы к рассмотрению трагедии в широком поэтическом контексте. Очень советую коллегам провести такой урок — тогда разговор о «Гамлете» станет разговором об одной из “вечных тем”, поднимаемых литературой, об особенностях субъективного восприятия и истолкования такой темы.

    Из предложенных А.Иллюминарской стихотворений выберем для урока четыре: А.Блока «Я — Гамлет. Холодеет кровь. » (1914), М.Цветаевой «Диалог Гамлета с совестью» (1923), А.Ахматовой «У кладбища направо пылил пустырь. » (1909) и Б.Пастернака «Гамлет» (1944). Идеально, если они будут распечатаны на одном листке и розданы ученикам накануне урока. Задание можно сформулировать предельно обобщённо: нужно выбрать одно из предложенных стихотворений и подготовиться к письменному рассказу о нём. Не давайте никаких подсказок (разумеется, если класс уже работал с поэтическими текстами) — тогда все ответы будут разные и их обсуждению можно будет посвятить ещё один урок. Напомните лишь, что следует не только искать переклички с трагедией Шекспира, не только размышлять над тем, как тот или иной поэт воспринял сюжетную ситуацию «Гамлета» или какой-либо образ, но и понаблюдать за тем, “как сделано” стихотворение (ещё раз повторю, что ваши собственные мысли на этот счет лучше приберечь до следующего урока).

    Прекрасно, если задание будет дано “на завтрашний день”, тогда снизится вероятность того, что ребята полезут в какие-то специальные книги и будут переписывать чужие умные мысли. Предупредите их заранее, что вам интересны исключительно их суждения, что оценены будут только наиболее удачные работы и никаких “двоек” и “троек” не последует — тогда перед письменной работой снизится уровень неизбежного стресса и сами работы будут свободнее и интереснее.

    По результатам работы можно оформить в классе стенд с наиболее яркими и интересными фрагментами сочинений; дискуссия, которая неизбежно возникнет в такой ситуации, позволит сделать последующее обсуждение более живым.

    Предлагаю вашему вниманию выдержки с одного такого стенда; все работы написаны учениками специализированного математического класса. Некоторые из них покажутся спорными или чересчур парадоксальными, но все они свидетельствуют о личном, заинтересованном отношении ребят к поэтическому тексту. А это главное.

    В этом стихотворении перекликаются две жизни: жизнь Гамлета и самого Блока. Если не знать биографию Блока, то можно просто проследить в каждой строчке жизнь Гамлета: сначала борьба против коварства, потом смерть любимой Офелии, а потом и сам Гамлет гибнет от отравленного клинка. Но в стихотворении чувствуется какой-то сильный личный надрыв.

    Любовь Дмитриевна Менделеева была первой любовью Блока. Впоследствии у него были и другие женщины, но её одну он как бы ставил на пьедестал над всеми. Их отношения начались в 1898 году, когда они оба играли в «Гамлете», поставленном в усадьбе отца Любови Дмитриевны, в Боблове. Он играл Гамлета, она — Офелию.

    И вот теперь, когда делаются наброски стихотворения, они разлучены. Она далеко, и Блок чувствует весь холод не только расстояния, но и её изменившегося отношения к нему. “Тебя, Офелию мою, // Увёл далёко жизни холод” — как раз об этом.

    Алфутова Наталья

    “Холодеет кровь” — Гамлет постепенно умирает, единственное, что не даёт этому совершиться, — первая любовь, живая, а всё остальное, уже охладевшее, — застыло. “Офелию мою увёл далёко жизни холод” — она тоже как бы застыла. “Холодеет кровь — жизни холод” — смерть Гамлета выглядит как следствие смерти Офелии: до этого времени оставалась одна искорка — Любовь к ней, но и она угасает, и Гамлет застывает. “Увёл” — и “гибну”: только после этого Гамлет умирает.

    Ильинский Дмитрий

    Нет, он не любил Офелию. До смерти остались считанные минуты, и, если бы он любил Офелию, он посвятил бы мыслям о ней их все. Он же думает о себе, жалеет себя, оправдывает себя. Он даже выворачивает наизнанку причину гибели Офелии, и получается, что он сам ни в чём не виноват.

    Левитин Лев

    Читая стихотворение Блока, я представляю себе, как рыцарь в очень-очень холодных, блестящих от холода доспехах сначала стоит, а потом быстро мчится против холодного ветра, не слыша его воя, и от этого всё ещё холоднее. Но в самом рыцаре бьётся сердце, в котором горячее возмущение и внутренний холод постепенно вытесняют доброту и любовь. Внешний же ветер и холод рыцарь вообще не чувствует, лишь вымороженные пальцы очень неловко держат копье, повёрнутое к воздуху и холоду.

    Каневский Антон

    Мне кажется, моё восприятие Офелии и Гамлета в чём-то очень созвучно с ахматовским. Я не могу не восхищаться Офелией, её силой воли и силой её любви. Для Ахматовой эта боль, причинённая Офелии Гамлетом, становится символом величия — королевской “горностаевой мантией”. Офелия выдержала — и это её маленькая победа!

    В то же время чувствуется, что ей очень обидно и грустно. “Принцы только такое всегда говорят” — Гамлет говорил не только такое, но в этот момент думать об этом ещё больнее.

    Желтухина Наталья

    Гамлет страстно любит Офелию, однако ставит миссию искоренения несправедливости, для которой, как он считает, он рождён, выше личного счастья. Для исполнения замысла он разыгрывает сумасшедшего и поэтому в разговоре с Офелией говорит, что не любит её больше.

    Но Офелия тоже любит Гамлета. Внезапное отталкивание её, отправление “в монастырь или замуж за дурака” оказывается для неё слишком серьёзным ударом: она “эту запомнила речь”. Когда после этого убивают её отца, она сходит с ума и вскоре погибает.

    Все её мысли после того, как она сошла с ума, — об отце и о Гамлете: то она представляет, как она плачет над могилой своего любимого, то воображает себя женой Гамлета — королевой, одетой в горностаевую мантию.

    Если для Гамлета в сердце любовь к Офелии остаётся истинным чувством, а бесчувственность — лишь видимость, маска, то для Офелии правдой становится отталкивание, нелюбовь Гамлета, а преданность, истинная любовь теперь для неё лишь ложь: вместо настоящей мантии с ней остаются лишь отталкивающие слова Гамлета, речь, которая и будет струиться “сто веков подряд горностаевой мантией с плеч”.

    Агапов Андрей

    Это стихотворение — не о Гамлете, а о Принце.

    Помните Ассоль? У неё был свой Принц, который приплыл на корабле с алыми парусами и забрал её с собой. Мечта Ассоль сбылась. И такой же Принц есть и у Ахматовой, и у Офелии. Остальные люди, когда видишь Принца, как-то смазываются перед ним, как ночью смазывается вид из окна, когда включаешь лампу. Это про остальных сказано: “. или замуж за дурака”.

    И именно за Принца, а не за “дурака” хотят выйти замуж. Пусть у Ассоль Принц идеальный, пусть у Офелии он реальный — это неважно. Он есть.

    Но трагедия в том, что Принца, такого, каким его видит Офелия, нет. Нет, так как “Принцы только такое всегда говорят”. “Я не любил вас”, — говорят Принцы, и лишь Грэй, Принц мечты, пришёл к Ассоль.

    И вот Офелия сталкивается с реальностью. Что ей делать? Либо мечтай о Принце, либо — “Иди в монастырь или замуж за дурака”. Но она выбирает свой путь.

    Смирнова Татьяна

    Диалог Гамлета с совестью хорошо передаёт суть его характера: постоянные сомнения и попытки разобраться в себе, выявить правду. Гамлет осознаёт, что в гибели Офелии есть и его вина, но ставит себе в оправдание огромную любовь к ней: “Но я её любил, // Как сорок тысяч братьев любить не могут!” Совесть же настойчиво повторяет: “На дне она, где ил. ” Высказывания Гамлета становятся с каждым разом всё короче и короче (три строчки, две строчки и одна). В первый раз он говорит с жаром (стоит восклицательный знак), во второй обрывает фразу (многоточие) и, наконец, появляется сомнение (два знака вопроса).

    Совесть постоянно подчёркивает безвозвратность случившегося: “И последний венчик // Всплыл на приречных брёвнах. ”. Если же заметить акцент на слове “ил”, то получается, что вода в реке с илистым дном, мутная, а Офелия — цветок жизни — покоится в такой мути (по мнению Цветаевой, она осталась на дне).

    Фролова Екатерина

    Больше всего в этом стихотворении радует то, что у Гамлета есть совесть!

    Джаниашвили Алико

    Б.Пастернак писал о своём романе «Доктор Живаго»: “. эта вещь будет выражением моих взглядов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории и многое другое”. Последнюю часть этого романа составляют стихи самого Юрия Живаго. Одно из самых известных — «Гамлет».

    Герой стихотворения одинок, бесконечно одинок оттого, что не может свободно общаться, разговаривать, делиться мыслями с другими людьми. Вся страна “фарисействовала”, и поэт это чувствовал и страдал.

    Чесноков Андрей

    В стихотворении переплетаются несколько линий: гамлетовская, автобиографическая и, судя по всему, евангельская.

    С «Гамлетом» можно найти много перекличек. Прежде всего, герой стихотворения говорит, что он один в мире, в котором “всё тонет в фарисействе”, то есть в мире осталось очень много зла, с которым Гамлет должен бороться: “Я люблю Твой замысел упрямый // И играть согласен эту роль”. При этом Гамлет понимает, что с ним произойдёт: “. неотвратим конец пути”. Кроме того, на Гамлета “наставлен сумрак ночи // Тысячью биноклей на оси”, то есть на него направлено всё мирское зло.

    Сравнение Гамлета происходит не только и не столько с самим Пастернаком, сколько с Христом:”Если только можно, Авва Отче, // Чашу эту мимо пронеси”. Иисус испил чашу страданий, умерев на кресте. Гамлет тоже должен изменить мир, пожертвовав собой.

    источник

    Думали – человек! И умереть заставили. Умер теперь. Навек. – Плачьте о мертвом ангеле!

    Стихи пронизаные скорбью,я читала их юностью читаю сейчас уже будучи его ровесницей ,читаю когда на душе смутно как сейчас.
    Я ношусь во мраке, в ледяной пустыне,
    Где-то месяц светит? Где-то светит солнце?
    Вон вдали блеснула ясная зарница,
    Вспыхнула — погасла, не видать во мраке,
    Только сердце чует дальний отголосок
    Грянувшего грома, лишь в глазах мелькает
    Дальний свет угасший, вспыхнувший мгновенно,
    Как в ночном тумане вспыхивают звезды.
    И опять — во мраке, в ледяной пустыне.
    Где-то светит месяц? Где-то солнце светит?
    Только месяц выйдет — выйдет, не обманет,
    Только солнце встанет — сердце солнце встретит.
    Блок принадлежал к тем немногим, кому от рождения дан абсолютный слух на любые исторические перемены, чудо непроизвольной, без всякого усилия и пафоса, идентификации с Родиной. Блок едва знал российскую жизнь, но чувствовал ее безошибочно. В его философских работах и в исторической драматургии присутствует ряд неточностей и произвольных толкований — но интуиция выше знания, а тут у него дело обстоит идеально.

    Революцию Блок уже ненавидел всеми фибрами души. «Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь! Мы задыхаемся, мы задохнемся все!» – яростно восклицал он. Поэта обследовали лучшие врачи, но не находили никаких признаков болезни. Романтику «без кожи» было не по силам перенести «свинцовые мерзости» революции.

    В феврале 1921 года он пришел на вечер, посвященный памяти Пушкина. Стоял февраль, дома не отапливались, на сцене у выступающих изо рта шел пар. Блок с трудом – у него уже отнималась нога – поднялся на сцену. Поэта было не узнать. Волосы стали пепельно-серыми, черты лица заострились. Как говорили патологоанатомы, это было уже не лицо, а «маска смерти».

    На свете счастья нет, нет,
    Но есть покой и воля…

    Прочитав эти строки Пушкина, он повернулся к сидевшему в зале человеку «в штатском» и мрачно добавил: «Покой и волю тоже отнимают…».

    Однажды мать Блока дожидалась его с одного из заседаний «Всемирной литературы». Внезапно она вскочила с криком: «Сашенька, Сашенька, что же с тобой делается!». Через десять минут вошел Блок — измученный и испуганный, каким его редко видели «Я шел сюда — и из каждой подворотни на меня словно глядели рыла, рыла, рыла», — только и мог объяснить он. Увы, ни бредом, ни кошмаром это не было.

    Весной 1921 года Блок тяжело заболел, это было связано и с голодными годами гражданской войны, и с огромным истощением нервной системы, возможно, и с творческим кризисом, наступившим после поэмы «Двенадцать».

    Смеялись бедные невежды,
    Похитил я, младой певец,
    У безнадежности — надежды,
    У бесконечности — конец.

    Мне самому и дик и странен
    Тот свет, который я зажег,
    Я сам своей стрелою ранен,
    Сам перед новым изнемог.

    Идите мимо — погибаю,
    Глумитесь над моей тоской.
    Мой мир переживет, я знаю,
    Меня и страшный смех людской.

    СМ.Алянский А вот описание последнего свидания с поэтом: «Он пригласил меня сесть, спросил, как всегда, что у меня, как жена, что нового. Я начал что-то рассказывать и скоро заметил, что глаза Блока обращены к потолку, что он меня не слушает. Я прервал рассказ и спросил, как он себя чувствует и не нужно ли ему чего-нибудь.

    — Нет, благодарю вас, болей у меня сейчас нет, вот только, знаете, слышать совсем перестал, будто громадная стена выросла. Я ничего уже не слышу,- повторил он, замолчал и, будто устав от сказанного, закрыл глаза. Я понимал, что это не физическая глухота. Мне показалось, что я долго сижу. Александр Александрович тяжело дышит, лежит с закрытыми глазами, должно быть, задремал.

    Наконец решаюсь, встаю, чтобы потихоньку выйти. Вдруг он услышал шорох, открыл глаза, как-то беспомощно улыбнулся и тихо сказал:

    — Простите меня, милый Самуил Миронович, я очень устал.

    Это были последние слова, которые я от него услышал. Больше я живого Блока не видел»

    Блок умер Произошло это 7 августа 1921 г. в 10 час. 30 мин. Андрей Белый в письме В. Ф. Ходасевичу от 9 августа 1921 г. рассказывал: «Дорогой Владислав Фелицианович, приехал лишь 8 августа из Царского [Села]: застал Ваше письмо. Отвечаю: Блока не стало. Он скончался 7 августа в 11 часов утра после сильных мучений: ему особенно плохо стало с понедельника. Умер он в полном сознании. Сегодня и завтра панихиды. Вынос тела в среду 11-го в 10 часов утра. Похороны на Смоленском кладбище. Да. Эта смерть для меня — роковой бой часов: чувствую, что часть меня самого ушла вместе с ним. Ведь вот: не видались, почти не говорили, а просто «бытие» Блока на физическом плане было для меня как орган зрения или слуха; это чувствую теперь. Можно и слепым прожить. Слепые или умирают или просветляются внутренно: вот и стукнуло мне его смертью: пробудись или умри: начнись или кончись. И встает: «быть или не быть».

    Когда, душа, просилась ты
    Погибнуть иль любить.
    И душа просит: любви или гибели; настоящей человеческой, гуманной жизни или смерти. Орангутангом душа жить не может. И смерть Блока для меня это зов «погибнуть иль лю6ить»

    Моя сказка никем не разгадана,
    И тому, кто приблизится к ней,
    Станет душно от синего ладана,
    От узорных лампадных теней.

    Безответное чуждым не скажется,
    Я открою рекущим: аминь.
    Только избранным пояс развяжется,
    Окружающий чресла богинь.

    Я открою ушедшим в познание,
    Опаленным в горниле огня,
    Кто придет на ночное Свидание
    На исходе четвертого дня

    источник

    Николай Робертович Эрдман был безнадежно болен и больше времени проводил в больничных покоях, нежели дома. Когда Любимов и Высоцкий приехали навестить старика, казалось, он спал. Но едва они приблизились, тотчас открыл глаза:

    — Здравствуйте, а я уже давненько вас поджидаю. О своих новостях рассказывать не буду по той простой причине, что их у меня нет. Давайте уж лучше вы. Как «Живой», уже похоронили? Простите за каламбур…

    — Отправили на доработку, — ответил Юрий Петрович. — Спасибо, что хоть сами живы остались.

    — Кому сказать «спасибо»? — затеял привычную игру слов Эрдман.

    — Начальству, вестимо, — подыграл Любимов. — Намекают, что для полной реабилитации нужно поставить что-нибудь из классики. Я говорю: пожалуйста, давайте мы поставим «Исторические хроники» Шекспира. Насторожились: какие еще хроники. Я им объясняю: возьмем ряд хроник и объединим их в одну композицию. Они в штыки: «Хватит с нас ваших композиций. Хотите, ставьте каноническую пьесу Шекспира». Я в злобе и брякнул: «Гамлет»! И тут же — получите! — написал прошение по всей форме: прошу разрешить поставить каноническую пьесу У. Шекспира «Гамлет». Подпись: Ю. Любимов. Дата…». Теперь отступать некуда… — Юрий Петрович поправил свою роскошную шевелюру и кивнул в сторону Высоцкого. — Владимир все время ходит за мной и твердит: «Дайте мне Гамлета! Дайте мне сыграть Гамлета!» Что делать, ума не приложу.

    Они говорили еще долго. Пока не появилась медсестра с кофром и не начала выкладывать на тумбочку шприц, ампулы и прочее. Когда посетители засобирались домой, Николай Робертович тихо, как всегда, чуть заикаясь, сказал Высоцкому:

    — Знаете, Володя, вы м-могли бы с-сыграть современного Гамлета…

    Эрдман никогда просто так не говорил, попусту бросаться словами не любил.

    «Когда я решил ставить «Гамлета», я только Владимира имел в виду. — говорил Любимов. — Потом мне стали говорить, что Высоцкому не нужно там играть. Мол, что за пьяница из подворотни будет хрипатым голосом орать Гамлета? Какой он принц! Я, как мог, парировал: «Вам, конечно, видней. Я принцев не вижу, это вы каждый день с африканцами, там и людоеды есть, общаетесь… Другим может быть только настоящий принц. Вы с ним и договаривайтесь. Если какой-нибудь принц придет, то я подумаю. Пусть играет во втором составе». Я не обращал внимания на эти разговоры…»

    Лукавил Юрий Петрович. Изначально ставку он делал на Николая Губенко в надежде сохранить его для Таганки. Затем, вспоминал директор театра Николай Дупак, между ним и главным режиссером якобы состоялся такой разговор: «Какого черта мы с этим «Гамлетом» вылезли? Кто играть-то его будет?» Я отвечаю: «Как кто? — Высоцкий!» — «Ну, какой из Высоцкого Гамлет?! Вы хоть представляете, что это за роль?» — «Юрий Петрович, что мы теряем? Давайте в нашем театре объявим конкурс. Кто, на ваш взгляд, Гамлета сыграть сможет?» — «Ну, может быть, Леня Филатов, может, Валера Золотухин…» И конкурс действительно был объявлен. Любимов занимался с Филатовым, режиссер Глаголин — с Золотухиным, а я — с Высоцким. Через месяц состоялся показ. Высоцкий «вынес» всех…»

    Учитывая особенности творческой натуры Юрия Петровича, достоверность версии Дупака вызывает сомнения. С конкурсом актеров Любимов бы еще согласился, но никак не с состязанием режиссерских подходов.

    Так или иначе, Высоцкий уже начинал примерять на себя одежды принца Датского. Первые репетиции, по определению режиссера-постановщика, были адовы. Он рассказывал: «Хотя Володя и ныл: «Гамлета… Гамлета», но выяснилось, что реально у него не было ни концепции роли, ничего. Просто желание. Как полюбил свою Марину — и добыл, так и Гамлета должен играть, и все. А чего играть, и сам не знает».

    Затем репетиции продолжались, но… в отсутствие самого Гамлета. Лишь спустя время Высоцкий позвонил Золотухину, попросил поговорить с шефом, сказать, что переведен в другую больницу, где обещают поправить здоровье и поставить окончательно на ноги. И еще просил у всех прощения, просит поверить ему и поблагодарить за Гамлета…

    — Придет — посмотрим, — сухо прокомментировал пересказ «плача» Высоцкого Любимов. И в сердцах добавил: — Я скоро сбегу от вас, плюну и уйду, честное слово… Нас закрывают, а он устраивает загул… бросает, плюет на театр, куда-то летит… Он думает, что после всего этого я доверю ему такую работу? Наивный он человек…

    25 мая 1970 года Владимир шлет Марине отчаянное письмо: «Любимов пригласил артиста «Современника» репетировать роль параллельно со мной. Естественно, меня это расстраивает, потому что вдвоем репетировать невозможно — даже для одного актера не хватает времени. Когда через некоторое время я вернусь в театр, я поговорю с «шефом», и, если он не изменит своей позиции, я откажусь от роли и, по-видимому, уйду из театра. Это очень глупо, я хотел получить эту роль вот уже год, я придумывал, как это можно играть… Конечно, я понимаю Любимова — я слишком часто обманывал его доверие, и он не хочет больше рисковать, но… именно теперь, когда я уверен, что нет больше никакого риска, для меня эта новость очень тяжела. Ничего, разберемся…»

    Собравшись с духом, Золотухин вновь рискнул обратиться к шефу:

    — Юрий Петрович, я удивлен слухами о Кваше.

    — А вы считаете, что у нас есть Гамлет? — услышал он в ответ.

    Игорь Кваша не отрицал: «Меня несколько раз приглашал к себе Юрий Петрович Любимов… Но по своей эстетике это не мой театр, хотя его спектакли мне нравятся. К тому же со многими актерами Таганки я дружил. Тот же Высоцкий часто бывал в моем доме. В самый сложный для Володи период, когда его всюду запрещали, «Современнику» удалось пробить песни Высоцкого в спектакле «Свой остров».

    — Они поднимали пьесу на другой уровень, — с жаром говорила постановщик Галина Волчек, — и делали ее для меня интереснее, чем она была на самом деле. О песнях мы с ним сразу договорились. Кваша исполнял их очень хорошо. Володе нравилось. Из всех, кто пытался петь его песни, он принимал одного Игоря, потому что исполнение Кваши было совершенно не похоже на то, как он пел сам. Кваша: «Учил я их с голоса, так как музыку Володя сочинял, а записывать не умел…»

    Примерно за две недели до сдачи «Своего острова» — к какому-то очередному юбилею Советской власти — ей сказали: «Все что угодно, но только не песни Высоцкого». Режиссер стояла на своем: «Будут песни только Высоцкого». Начальник управления культуры начал уговаривать: «Галина Борисовна, ну любые песни… Возьмите любого поэта, даже Северянина». (Странно, почему в глазах чиновника безобидный Игорь Северянин был опаснее Высоцкого? Может, просто инерция мышления сработала — автор пьесы Каугвер был эстонцем, а поэт-символист закончил свои дни в Прибалтике? Не берусь судить — странная штука чиновничьи вкусы и знания. — Ю. С.)

    «Я не поддавалась. Я была счастлива и горда тем, что это были первые Володины песни, которые были залитованы, — рассказывала Волчек. — У меня была цель — внедрить Володины песни официально, чтобы они были не просто иллюстрациями, но абсолютно необходимой частью повествования. Но через какие барьеры мы прошли! Володя мне говорил: «Галина, перестань. Уже понятно, что они не выпустят спектакль»… И все-таки мы победили. Я была очень счастлива…»

    Позже Галина Волчек поставила эту пьесу с песнями Владимира в Болгарии. Известный болгарский поэт Любомир Левчев говорил: «Первая встреча с его песнями стала для меня потрясением. Я испытал чувство, схожее, пожалуй, с эмоциями того моряка с каравеллы Колумба, который первым увидел Новый Свет и воскликнул: «Земля!» Да, это было действительно открытием нового света, только я, как и Колумб, не сразу понял это…» Когда позже Левчев приехал в Москву, Галина Волчек познакомила его с Высоцким. Владимир пришел без гитары, поэтому он просто читал свои стихи. Левчев попросил его переписать для него стихи. Объяснил, что полностью оценить литературные достоинства может, лишь читая поэтические строки. На следующий день болгарский поэт получил пачку отпечатанных стихов с автографом на первой странице: «Дорогой Любомир! Это первая надпись на моих стихах (напечатанных на машинке). Может быть, когда-нибудь напишу и книгу. С уважением и надеждой на дружбу. Высоцк…»

    А английскому поэту Шекспиру тоже был необходим поэт Высоцкий. Любимову хотелось, как понимал актер, чтобы на сцене был человек, который не только будет играть роль Гамлета, но еще будет вносить — своей личностью, своей ли фигурой — нечто, чего режиссер даже не будет диктовать.

    Когда только начинали репетировать мизансцену перед прологом, гитары в руках у Высоцкого еще не было. Он просто выходил на авансцену и громко читал Бориса Пастернака: «Гул затих! Я вышел на подмостки. » У Любимова сразу возникло какое-то недоумение, а потом он сорвался:

    — Потому что так нельзя! Что ты за фрукт? Ну и что, что ты вышел?

    Позже Любимов изменил задачу:

    — Владимир, попробуй сделать так — будто ты сейчас, в данный момент, рождаешь эти стихи. Ты поэт, тебе это должно быть понятно.

    — Хорошо, Юрий Петрович, — отвечал Высоцкий и читал точно так же.

    — Володя! Ну как же так. Ты молотишь уже готовый текст. Ты играешь, я тебя прошу… Я могу даже показать. Вот, смотри: «Гул затих… я вышел…» Ну как-то так, понимаешь? С какими-то, грубо говоря, паузами, будто ты ищешь слово или строфу. Не очень долго ищи, но как будто бы — рожай стихи! Рожай сейчас! Чтобы они не были готовыми.

    — Хорошо, Юрий Петрович, — и опять по-старому читает: — «Гул затих, я вышел…»

    — Владимир! Да что ж ты опять то же самое! — уже кричит шеф.

    — Юрий Петрович, а у меня, между прочим, именно так часто и рождаются стихи. Сами идут, без пауз…

    Он мучительно пытался разобраться в тайных законах собственного стихосложения. Объяснял друзьям: «Ты знаешь, как будто тебе их кто-то диктует. Пишу быстро-быстро-быстро, лишь бы успеть, пока звучит какой-то внутренний голос. Как будто кто-то мне говорит: пиши-пиши-пиши! Идут, идут, и вдруг — стоп! И тут уже затык в стихе. Не идет. В общем, по-разному бывает. Иногда одним махом пишу, как у Пушкина: «минута — и стихи свободно потекут». А иногда — очень сложно: не могу найти для рифмы слова — все! Нет слова! Ищу, ищу и не могу найти…»

    Потом Высоцкий взял гитару. Он (еще не Гамлет) поет под тревожные аккорды стихи Бориса Пастернака. И после слов «Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти», — страшный удар инструмента об пол. Звон или стон гитары — звук непередаваемо страшный. Разбитая дека и повисшие в лучах световых пистолетов струны — искривленные спиралью лучами. Задуманная режиссером, выполненная актером игра!

    Против этого решительно восстал композитор Юрий Буцко: «Ведь это как ребенка убить… Этого нельзя делать!»

    И Владимир с ужасом смотрел на обломки, как будто думал: «Что же это я наделал?» — и молчал. Только тогда Любимов уступил: «Ладно, битники, не будем бить гитару. Поступим проще».

    Юрий Буцко, кстати, не сразу согласился работать над музыкой для «Гамлета». Как он объяснял, мешали «авторитеты». Высоцкий переубеждал:

    — Что вы, Володя, ведь страшно: Шостакович написал музыку к «Гамлету», Прокофьев и другие великие… Ведь страшно — провалиться.

    Это его «страшно» вызвало в Высоцком небывалую реакцию гнева, почти ярости. Он закричал:

    — А мне не страшно. Гамлета сыграли многие: Пол Скофилд, Смоктуновский! Мне что, не страшно? А я буду играть!

    Почему Высоцкий говорил, что любит репетиции больше самих спектаклей? Потому что репетиции — творчество, кровь, пот и слезы. Драматург Эдуард Володарский считал, что Любимов в этой работе Высоцкого изо дня в день тиранил: «Это не та роль, тут, Владимир Семеныч, хрипом не возьмешь, тут играть надо». На одной из репетиций раз пятнадцать заставлял повторять монолог «Быть иль не быть». Володька мокрый, как мышь, внутри весь кипит…

    В этом спектакле актеры носили солдатские штыки в деревянных ножнах — вроде кинжалов. И когда Любимов в очередной раз его прервал, Высоцкий страшно завизжал, выдернул штык и швырнул в Петровича. Счастье, что не попал: штык ударился в спинку кресла, только щепки брызнули. У Любимова на лице не дрогнул ни один мускул. Выдержав паузу, он лишь сказал администратору: «Миша, соберите кинжалы и велите затупить. Стульчик надо починить. Позовите кого-нибудь. Продолжаем, Владимир Семенович…» (Впрочем, сам Любимов эту историю напрочь отрицал, говорил, что чистой воды выдумки: «Набрехали, что он кидал в меня штыки… У него всей этой советской сволочной галиматьи в голове не было. Он был поэт…»)

    Юрий Петрович часто повторял: «Поэзию труда выдумали бездельники».

    Конечно, освоить гигантский материал, предложенный Шекспиром, было безумно тяжело. Друзья убеждали еще незаконнорожденного принца крепиться во имя «Гамлета». Была в их компании такая традиция взаимного поддержания. Подбадривали Золотухина, когда у того из рук вон плохо шли дела с Кузькиным-«Живым», подшучивали, поднимая настроение печальному Смехову, застрявшему на перекрестке в своем «Часе пик». А этот вечер был посвящен Высоцкому. Хозяин дома Вениамин Смехов вспоминал: «Было накурено очень, а у меня дети в соседней комнате, дома не курят, поэтому открыли балкон, февраль… Володя к концу этого вечера распелся, пел очень здорово и много. И я не понял, сколько уже времени, а когда уже провожал, то выяснилось, что уже пять часов утра, и тогда я удивился: обыкновенный дом в нормальном микрорайоне, за Таганкой, на втором этаже, открыты окна — и никто не постучал… И потом мне какие-то люди сказали: «А вот вы помните, у вас был Высоцкий?» — «Да. И никто не отреагировал!» — «Как никто не отреагировал? На всех балконах стояли в шапках и слушали! Молодежь унимала своих родителей — только не смейте звонить. »

    А как было не слушать! «Камнем грусть висит на мне, в омут меня тянет…», «Она была чиста, как снег зимой…», «Капитана в тот день называли на «ты»…», «Баньку», само собой, а потом «То ль — в избу и запеть…», «Она во двор, он — со двора……. Песни тянулись одна за другой просто так, под настроение, но настроение безрадостное.

    Под утро Полока вдруг вспомнил: «А «Ноль семь»?» — «Да ладно, Ген, потом…»

    В жизни Влади и Высоцкого постоянно присутствовал VIP (очень важная персона) — телефонистка международной станции «07». Для Марины Влади телефонный аппарат был живым существом: «…бурный, временами слишком молчаливый, ненавидимый или любимый…». Телефонистки, невольные и незримые свидетельницы взрывов нежности и любви, их ссор и размолвок, помогали Высоцкому разыскивать Марину по всему свету. Они находили ее в римской гостинице, в бассейне в Швейцарии, на съемочной площадке в Южной Америке или в Испании только ради того, чтобы он мог сказать своей Мариночке, что любит ее. Любит именно в эту минуту: «Ну, здравствуй, это — я…»

    Польский друг Даниэль Ольбрыхский, прилетевший на сороковины Высоцкого в его московский дом на Малой Грузинской, 28, среди многочисленных знаменитых гостей, участвовавших в поминальной трапезе, обратил внимание на скромную заплаканную девушку: «…это была Люся, телефонистка с международной станции, помогавшая Высоцкому дозваниваться до Марины Влади. Однажды Люся нашла ее даже у парикмахера в Бразилии, куда Марина улетела после ссоры с Володей, никому ничего не сказав».

    Ту самую «Тому, 72-ю» из знаменитой песни Высоцкого на самом деле звали Людмила Орлова. Ее роль в бережном сохранении хрупких взаимоотношений Высоцкий — Влади не переоценить. Она умела искусно улаживать назревающие скандалы и ссоры, разряжать и предупреждать неловкости. Остывая от страстей и взаимных претензий, они по телефону или с глазу на глаз благодарили ее. В 1974 году звездная пара примчалась к Люсе домой, чтобы поздравить своего ангела-хранителя с двадцатилетием свадьбы, вручить огромного плюшевого медведя и роскошный букет голландских тюльпанов.

    «…Однажды, — вспоминала Марина, — к нам в разговор «влез» маленький голос. Это была женщина, которая сказала, что «не надо так говорить, мы не в порядке, мы вам перезвоним…». Ну, я положила трубку. Через какое-то время мне позвонил Володя — в лучшем виде… И эта Люся, прелестная женщина, она просто взяла на себя наше общение телефонное… Без нее, вероятно, не было бы такого общения, потому что мы каждый день говорили, даже когда я долго работала на Западе. А когда я находилась в Москве, а он где-то на судне с товарищами — она его находила в порту! То есть она подвиги совершала всю жизнь!»

    Людмила Харитоновна помнила их первый разговор: «Володя весь пылающий: «Мариночка, любовь моя, солнышко мое…» Такие полуфразы, недоговоры — чувствуется, что человек влюбился. Она — довольно-таки сдержанно, кокетничает с ним… Она хорошо с ним говорила, но очень спокойно… Я Марину даже ревновала… То есть я на нее злилась. Володя ей весь отдавался, а она ему только: «У меня Игорь то-то, Петька с Вовкой то-то… дома — украли, обобрали, мама больная!» У нее чисто женское такое — свои проблемы. А он здесь: «Я песню написал!» Я чувствую, что ей не до песен: «Ну ладно, давай!» Он начинает петь, а она его прерывает — что-то вспомнила. Я злюсь ужасно — человек ее так любит, а она. Как же так можно?! Ну, это первое время так, а потом стало сердечко таять… А потом она здесь пожила, стала ласковее, сама стала звонить…»

    «Монопольное право» Орловой на Высоцкого пытались оспаривать. Журналисты разыскали старую телефонистку центрального переговорного пункта Москвы Ирину Владышевскую, которая за 30 лет службы вдоволь наслушалась телефонных монологов Высоцкого.

    — Он очень часто писал стихи у нас, прямо на переговорном пункте, — вспоминала Ирина Викторовна. — И потом тут же читал их Марине Влади, пел по телефону. Я много, много раз соединяла их — Париж и Москву. Высоцкий всех наших девчонок по имени знал… Приходил к нам на «Огоньки». Пел. В день его смерти я дежурила в ночную смену, из Москвы мы тогда, помню, всю ночь искали Марину… Разыскивали их друг для друга, иногда по всей стране. Ведь у них же любовь по телефону была! Мне очень нравилась эта пара…

    Орлова, Владышевская — какая, в сущности, разница? Задумаемся о другом. Ведь еще Владимир Одоевский в письме Александру Пушкину оказался пророком: «Письма в будущем сменятся електрическими разговорами…» Именно так — «електрическими». И оказался прав.

    Высоцкий звонил Марине отовсюду, стоило ему увидеть телефонный аппарат. Лариса Лужина, например, вспоминает, что Высоцкий, «когда приезжал к нам в гости на улицу Удальцова, всегда первым делом садился и звонил ей, Мариночке. Он потом долго мне при встречах говорил, что за ним один неоплаченный счет за телефонные переговоры — 40 рублей. Кстати… его песня «07» тоже посвящена мне. Или — моему телефонному аппарату…». Ну, тут Лариса Анатольевна явно загнула. Может быть, хватит ей «Альпинистки» и «Она была в Париже»?

    Иван Бортник, часто бывавший в доме на Малой Грузинской, неоднократно наблюдал, как его друг часами говорил с Влади по телефону. «Он мог в течение двадцати минут повторять: «Мариночка, Мариночка…» Мне становилось неловко, и я уходил на кухню. И вот сидишь на кухне, одну чашку выпьешь, вторую, полпачки сигарет выкуришь, а он все: «Мариночка, Мариночка…»

    Рассказывая о Высоцком, кинорежиссер Геннадий Полока любил вспоминать один эпизод: «Мы сидели, выпивали дома у Севы Абдулова в его квартире на улице Горького. Высоцкий позвал всю смену телефонисток с Центрального телеграфа, человек семь (они ему всегда, в любое время обеспечивали связь с Парижем). Потом мы пошли их проводить до стоянки такси у «Московской Астории», как мы называли на старый манер гостиницу «Центральная». Сева уже был очень пьяный, зачем-то рванулся вперед… Вдруг мы слышим крики, Володя говорит: «По-моему, Севу бьют». Меня поразило, как небольшого роста Высоцкий в считанные секунды разметал здоровенных мужиков. А Сева в это время неподвижно лежал на мостовой и спал…»

    Когда у Любимова закрутился роман с очаровательной венгеркой Каталин, возникли коммуникационные проблемы. Им даже по телефону не давали возможности переговорить. «Я Володю Высоцкого просил помочь, — рассказывал Юрий Петрович, — и он соединял нас через какую-то знакомую телефонистку. «Разъедини ты этих начальников, у него сын должен родиться», — хрипел он в трубу. «А ты зайдешь?» — спрашивала она. — «Зайду, зайду…»

    Шекспировская трагедия во многом определила Владимира как личность, считал Любимов. Вначале он не очень соображал, что играет. Придумал, что Гамлет — человек эпохи Возрождения. Это что, рвет мясо руками? Я его начал убеждать в обратном, что таких людей долго готовят к престолу. Что друзья, которые его предали, только что окончили университет. А, по последним изысканиям, они есть и в реальных списках университета — Розенкранц и Гильденстерн. Потом учтем прекрасный перевод Бориса Леонидовича Пастернака. И Володя, конечно, делал, что мог, но поначалу ему было трудно репетировать…

    Любимову хотелось, чтобы пастернаковский монолог «Авва Отче! Чашу эту мимо пронеси…» был как исповедь, как мольба за себя, за товарищей, за театр: «Господи! Ну неужели мы окажемся банкротами. » Это та же разминка, только психологическая какая-то, молитва перед началом: «Господи, ну дай мне… неужели я сегодня плохо буду играть такую роль. » Дальше: «Но продуман распорядок действий…» — все запрограммировано, зритель пришел, играть надо, и определил всех партнеров своих, с кем тебе играть… И вот эпиграф к нашему спектаклю: «Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить — не поле перейти» — вот о чем мы будем играть. Ясно? Перестаньте разговаривать. Почему у вас такая бестактность, как у лабуха у плохого. Поехали…»

    Володарский был свидетелем того, как Высоцкий после репетиций, совершенно измочаленный, клял отца-основателя Таганки: «Сука, фашист, я его убью, я его зарежу — подкараулю и зарежу!» А бывало, он бесследно исчезал на неделю, и тогда уже Любимов материл своего премьера ровно с таким же энтузиазмом и почти в тех же выражениях: «Я его на фонаре перед театром повешу!

    Сволочь, мерзавец, подонок, негодяй!» Но когда Володя, наконец, появлялся и опухший, с подбитым глазом заходил в кабинет главрежа, Юрий Петрович принимался его бережно ощупывать, рассматривать, как игрушку: «Цел, ну, слава богу. Ну, Володя, как же так, ты же два спектакля сорвал, ну мать честная, кто ж так делает. » Высоцкий как-то признался: «Любимов — единственный человек, которого я не могу послать…»

    Если вначале Владимир не очень чувствовал концепцию — почему Гамлет не действует? — был далек от библии и вопросов религии, то постепенно он вгрызался в тему. «Гамлет» — это ведь одна из немногих пьес, где затронуты вопросы веры. Принц размышляет, а не был ли явившийся дух — дьяволом, который решает его искусить и потому действует во зло? Гамлет не ищет трона, он ищет доказательств. Если это искушение, то его надо побороть. Но потом в спальне ему является призрак — он его видит, а королева нет.

    Владимир схватывал уроки мастера на лету. Вскоре он уверенно говорил: «Поиски нового совсем не обязательно ведут к усложненности формы. Часто бывает и наоборот. В «Гамлете» у нас было 17 вариантов решения встречи Гамлета с Призраком. Среди них был очень неожиданный и эффектный — с огромным зеркалом. Гамлет как бы разговаривал сам с собой, со своим отражением. А Любимов остановился на самом простом варианте, который своей простотой подчеркнул необычное решение всего спектакля».

    Юрий Петрович считал, что у Высоцкого было гениальное ухо к поэзии. Но не менее чуток Владимир был к каким-либо операторским или актерским находкам в кино, театральным «ходам», придуманным режиссером или сценографом (вроде того же зеркала). Он откладывал их в памяти как бы «на потом», на будущее. Лишь единожды принц датский с Таганки обмолвился: «Может быть, когда-нибудь я захочу поставить «Гамлета». Ему было искренне жаль безвинно похороненных вариантов решения тех или иных сцен.

    В театре шушукались: «Даже оформление и костюмы придумывают под Высоцкого». Кто-то слышал, как Любимов, глядя на будущего Гамлета, обмолвился: «Какой, Володя, у тебя красивый свитер! Надо всем такие свитера сделать, и занавес такой же!» Хотя, может быть, это легенда. Но, тем не менее, главным — не героем — действующим лицом таганского спектакля стал шерстяной занавес.

    «Когда вы входите в зрительный зал, — раскрывал замысел Любимова и художника Боровского Высоцкий, — вы видите этот серый занавес, сплетенный из шерсти. Занавес десять на двенадцать метров. Мы придумали очень остроумно: взяли рыболовную сеть и в нее вплели в 90 ниток этот занавес. Только на Таганке так могли придумать! Использовали мы для этой работы поклонников нашего театра, сказали: «Если вы сплетете занавес, то пустим вечером на спектакль». Они сплели.

    Этот занавес движется во всех направлениях. Он работает иногда просто как Судьба, как крыло Судьбы. Ведь на сцене ничего нет, только впереди вырыта могила со свежей землей. Иногда, когда кончается сцена, особенно после сильных мест, он (занавес) сталкивает в могилу правых и виноватых… Иногда разбивает сцену на куски. Дает возможность кинематографического приема…»

    В разгар репетиций Любимов был опасно суров. Попадаться ему под руку в неподходящий момент, опоздать или даже заболеть в это время — Боже упаси. Но вот — беда! Молодому актеру Ивану Дыховичному предстояло днем ехать в загс (нет, он не считал это бедой), а утром он обнаружил пропажу паспорта. Только Высоцкий мог найти выход. Он взял жениха Ивана за руку и повел в кабинет шефа. Сейчас должна начинаться репетиция.

    — Юрий Петрович, случилось несчастье.

    — В чем дело? Почему вы не в репетиционной форме?

    — Юрий Петрович, я везу Ивана в милицию, срочно! — Высоцкий объясняет ситуацию.

    Они, захватив гитару из реквизита, отправились к милицейскому начальству:

    — Вы сейчас срочно делаете этому молодожену копии украденных документов, а я все это время буду петь вам свои песни.

    И Высоцкий пел для них. Два часа подряд…

    Он всегда очень ревниво относился к распределению ролей, подбирая себе партнеров. Умел сказать товарищу по сцене какой-нибудь комплимент и выразить свою симпатию, если ему что-то нравилось, помочь.

    Таганской Офелии — Наталье Сайко откровенно повезло: только-только вырвавшись из «Щуки», как раз подоспела к распределению ролей в «Гамлете». Ей долго не давалась сцена сумасшествия, где Офелия напевала песенку и раздавала веточки вербы. «Я измучилась, — признавалась она, — но не могла найти верную интонацию. И Володя дал совет: возьми, говорит, вот эту строчку тоном выше. Обладая абсолютным слухом, он мгновенно определял, что мне мешает. И все получилось. »

    Алле Демидовой Высоцкий в шутку как-то спел:«И жаль мне, что Гертруда — мать моя, и что не мать мне — Василиса — Алла. »Он восхищался ее профессионализмом и говорил товарищу: «Смотри-ка, ведь ей не дано от природы ни внешности «звезды», ни безумия страсти… А она ведь всех обошла. »

    Ее давнишнее публичное признание «Почему я хочу сыграть Гамлета?» сопровождало Высоцкого весь период подготовки спектакля, и всеми силами он старался доказать ей и всем остальным, что это мужская роль, принадлежащая только ему одному. В конце концов, она безоговорочно согласилась с его Гамлетом: «Высоцкий — один из немногих актеров, а в моей практике — единственный партнер, который постоянно достойно вел мужскую тему. Вести женскую тему на его крепком фоне было легко. От его неудержимой силы, мужественности, темперамента сама собой у меня возникала тема незащищенности, слабости, растерянности… Вся энергия Высоцкого была направлена на безусловное преодоление ситуации, безотносительно к наличию выходов и вариантов. В любой безысходности — искать выход. В беспросветности — просвет! И во всех случаях знать и верить: «Еще не вечер! Еще не вечер!» Дерзание и дерзость…»

    Но через много лет, уже после смерти Владимира Семеновича, руководитель театра «А» — Алла Демидова — все же поставила своего «Гамлета». Это был моноспектакль. Все роли были ее. И даже театральные костюмы были придуманы ею.

    Беда Ивана Дыховичного с его бракосочетанием была, конечно, сущей безделицей по сравнению с настоящим несчастьем, которое едва не случилось на Таганке: на репетиции рухнула полуторатонная конструкция декораций. Спас гроб Офелии, который принял не себя удар балки, удержав махину. На сцене в этот момент было два десятка актеров, они шли за этим гробом, играл траурный марш, и всех накрыло занавесом. Фантасмагория. Одеревеневший Любимов, сидевший в зале, только и смог выдавить из себя: «Никого не убило. »

    Композитор Юрий Буцко увидел в этом Знак будущей Беды или Судьбы. Это было как колдовство, как шаманство — с предчувствиями и предсказаниями. Актеры говорили: «Мистические явления и прорицания Тени отца Гамлета проникали в нас, во всех участников этой работы, и прошли через наши судьбы».

    Намеченную на июнь премьеру перенесли на осень.

    «Нам повезло, — считала Марина, — что мы оба были знаменитыми. Но не было у нас борьбы за первую роль… Мы были на равных. Мы не тянули каждый на себя, потому что у каждого была своя публика. Нам повезло тоже, когда он стал немножко-немножко зарабатывать, немножко денег, немного, но как-то, все-таки… Вначале было очень тяжело, потому что я человек, естественно, как кинозвезда, я зарабатывала много денег. И это могло быть проблемой, как и в любом союзе. И это не было долгой проблемой. А в смысле власти в паре, да, ну, я думаю, что я его все-таки держала немного в руках. Как все бабы, в общем, когда мужик такой шальной, нужно держать его в руках…»

    Но она сознательно разрушала свою профессиональную карьеру. На Западе продюсеры уже остерегались подписывать с ней контракты, зная, что в любой момент Влади может отказаться, сорваться в Москву по первому же намеку, что у Владимира что-то не так, или подчиняясь своей интуиции. Летел к черту весь график съемок. Но зато наступал покой — и в ней, и в нем. И они оставались наедине друг с другом. Даже в толпе.

    Венгерский журналист Ласло Далош видел их в Московском Дворце съездов во время очередного кинофестиваля: «Они в перерыве между показами фильмов стояли за одним из столиков в буфете верхнего банкетного зала… Он стоял рядом с ней, и его глаза лучились какой-то покорностью, преданностью, смущенностью. Они вели непринужденный разговор. И он все делал неторопливо, делал все, чтобы ей услужить, выполнял все, о чем просила эта удивительная женщина. То он подает ей тарелку с салатом, то ломтик хлеба, и все так сдержанно, спокойно, что, на первый взгляд, и не чувствовалось связи между ними. Видно, как он стремится сделать все, чтобы она была довольна… Это не театр и не кино, и нет с ним гитары. За что же ему держаться. »

    Летом они вырвались на Черное море в гости к капитану теплохода «Шота Руставели» Саше Назаренко, который пригласил их в круизный рейс Одесса — Батуми. Все было прекрасно. Если бы только не верхнепалубная публика, от которой приходилось постоянно прятаться. Слава богу, у капитана на борту власть абсолютна, как у монарха. Без его разрешения к «люксу» Высоцкого никто даже приблизиться не смел. Разве что еще один «гость капитана» — актер Зиновий Высоковский пользовался некоторыми привилегиями.

    В один из вечеров Высоцкий пел для Назаренко. Одна из песен была только что закончена, и автор, исполняя ее, подглядывал в текст, написанный на фирменном бланке «Шота Руставели»:

    источник